У Рафаэля Монео нет формы-подписи, которую можно поставить в любом городе. Музей римского искусства похож на древнее кирпичное сооружение, Курсааль – на два светящихся камня у моря, а собор Лос-Анджелеса собран из тяжёлых угловатых стен. Их объединяет не внешний стиль, а убеждение: проект должен отвечать конкретному месту и после строительства жить без постоянных объяснений автора.
Хосе Рафаэль Монео Вальес родился 9 мая 1937 года в Туделе, Наварра. Отец был промышленным инженером, сам Рафаэль в юности интересовался живописью и философией. В 1954 году уехал учиться в Мадрид. Ещё студентом работал в мастерской Франсиско Хавьера Саэнса де Оисы, а после диплома 1961 года отправился в Данию к Йорну Утзону, проектировавшему Сиднейскую оперу.
Рим и собственная практика
Стипендия Испанской академии в Риме 1963–1965 годов дала Монео возможность изучать город как слоёный организм, где новое неизбежно вступает в разговор со старым. Вернувшись, он начал преподавать и проектировать. Среди ранних работ – фабрика Diestre в Сарагосе, дом Urumea в Сан-Себастьяне, здание Bankinter и ратуша Логроньо.
Ключевой работой стал Национальный музей римского искусства в Мериде, открытый в 1986 году. Высокие кирпичные арки напоминают римскую инженерную архитектуру, но здание не копирует античность. Через переход оно связано с раскопками, а повторяющиеся пролёты дают масштаб, необходимый мозаикам и скульптуре.
В расширении вокзала Аточа Монео превратил старый дебаркадер в сад и добавил новую транспортную систему, не уничтожив исторический зал. Реконструкция музея Тиссена-Борнемисы, фонд Жоана Миро на Майорке и аудитория L’Auditori в Барселоне снова показывают работу с существующим городом, а не желание перекричать его.
Курсааль и международные проекты
Конгресс-центр Курсааль в Сан-Себастьяне состоит из двух полупрозрачных объёмов на берегу Бискайского залива. Монео описывал их как выброшенные морем скалы. Проект долго вызывал споры: жители опасались, что современное здание нарушит линию набережной. После открытия в 1999 году Курсааль стал одним из символов города.
За пределами Испании архитектор спроектировал музей Дэвиса в США, музеи современного искусства и архитектуры в Стокгольме, собор Богоматери Ангелов в Лос-Анджелесе и расширение музея Прадо. В соборе он отказался от традиционного симметричного прохода: движение прихожанина строится последовательностью света и стен, а тёплый бетон создаёт ощущение массы без исторической декорации.
Учитель и лауреат Притцкера
Монео преподавал в Мадриде, Принстоне и Лозанне. В 1985–1990 годах возглавлял архитектурный факультет Гарвардской школы дизайна, затем оставался профессором имени Хосепа Льюиса Серта. Его тексты разбирают работу современников без рекламного восторга и связывают проектирование с историей дисциплины.
Многие известные архитекторы учились у него или работали в среде, которую он формировал. Для Монео преподавание не было паузой между заказами: обсуждение чужих решений помогало точнее проверять собственные.
В 1996 году он стал первым испанцем, получившим Притцкеровскую премию. Жюри отметило диапазон и способность каждый раз заново отвечать на назначение, климат и контекст. Позднее последовали золотые медали RIBA и других профессиональных институтов.
Монео показывает, что уважение к месту не означает незаметность или стилизацию под старину. Курсааль совершенно современен, а музей в Мериде невозможно спутать с римским сооружением. Среди испанских архитекторов он важен именно этой требовательной свободой: форма меняется, ответственность перед городом остаётся.
Частые вопросы
За что Рафаэль Монео получил Притцкеровскую премию?
Жюри 1996 года отметило широкий диапазон его работ и умение строить архитектуру из особенностей места, назначения и истории.
Какое здание Монео считается главным?
Чаще всего называют Национальный музей римского искусства в Мериде. Курсааль и расширение музея Прадо также входят в его ключевые проекты.
Проектировал ли Монео вокзал Аточа?
Он разработал крупное расширение комплекса и превратил старый железнодорожный зал в тропический сад.
В чём особенность стиля архитектора?
Он не повторяет одну узнаваемую оболочку. Каждое здание получает форму из контекста, функции, материала и городской истории.