Сантьяго Каррильо: коммунист, изгнанник и участник перехода к демократии

Фотография Сантьяго Каррильо в парламенте с сигаретой стала одним из символов испанского перехода к демократии. Но спокойный пожилой депутат был тем же человеком, который руководил коммунистической молодёжью во время Гражданской войны, десятилетиями работал в подполье и оставался связан с самым тяжёлым спором о расстрелах заключённых в Паракуэльосе. Его биография не допускает ни героической, ни обвинительной короткой версии.

Сантьяго Хосе Каррильо Соларес родился 18 января 1915 года в Хихоне. Отец Венсеслао Каррильо был социалистическим профсоюзным деятелем и политиком. Семья переехала в Мадрид, где Сантьяго рано начал работать журналистом в газете социалистической партии. В пятнадцать лет он вступил в молодёжную организацию PSOE, а к началу 1930-х уже занимал руководящие посты.

Гражданская война и Паракуэльос

После военного мятежа июля 1936 года Каррильо вступил в Коммунистическую партию Испании. В ноябре, когда правительство покинуло осаждённый Мадрид, двадцатиоднолетний политик стал советником по общественному порядку в Совете обороны города. В те же недели из мадридских тюрем вывезли и расстреляли в Паракуэльос-де-Харама и Торрехон-де-Ардос тысячи заключённых, которых считали сторонниками восстания.

Каррильо до конца жизни отрицал, что отдавал приказ или знал о массовых убийствах в момент их совершения. Историки спорят о степени его ответственности. Одни считают его участником организации расстрелов, другие не находят документа с прямым приказом, но полагают маловероятным, что глава общественного порядка мог долго оставаться в неведении. Корректный вывод ограничен: точная цепочка решений не установлена окончательно, однако политическая должность Каррильо делает отрицание любой осведомлённости предметом обоснованного сомнения.

Изгнание и руководство компартией

После поражения республики Каррильо жил во Франции, СССР и других странах, организуя подпольную работу. В 1960 году он сменил Долорес Ибаррури на посту генерального секретаря PCE. Партия отказалась от надежды на быстрое вооружённое свержение Франко и делала ставку на широкое демократическое объединение.

Отношения с Москвой постепенно ухудшались. Каррильо осудил ввод войск Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году и стал одним из лидеров еврокоммунизма. Это направление принимало парламентскую демократию, многопартийность и национальную самостоятельность западноевропейских компартий. Для ортодоксальных коммунистов такой курс был отступлением, для испанской оппозиции – способом сделать PCE участником будущей легальной политики.

Парик, арест и легализация PCE

После смерти Франко Каррильо тайно вернулся в Испанию. Он жил в Мадриде с поддельными документами и появлялся на встречах в парике. В декабре 1976 года его арестовали, но вскоре освободили. Правительство Адольфо Суареса решилось легализовать компартию 9 апреля 1977 года, в Великую субботу, несмотря на сопротивление части армии.

Каррильо принял монархию, красно-жёлтый флаг и политику национального примирения. PCE поддержала пакты Монклоа и участвовала в создании Конституции 1978 года. Во время попытки переворота 23 февраля 1981 года Каррильо вместе с Суаресом и генералом Гутьерресом Мельядо остался сидеть, когда вооружённые путчисты приказали депутатам лечь на пол. Этот жест укрепил его образ защитника новой демократии.

Поражение партии и разрыв

На выборах 1977 и 1979 годов коммунисты получили меньше голосов, чем ожидали после долгой подпольной борьбы. В 1982 году результат рухнул до четырёх депутатов. Каррильо ушёл с поста генерального секретаря, а затем был исключён из PCE после конфликта с новым руководством. Созданная им Рабочая партия коммунистического единства не стала значительной силой; позднее её члены в основном вошли в PSOE.

Политик был женат на Кармен Менендес, у них родились трое сыновей. Один из них, Хорхе Каррильо, стал математиком, другой, Хосе Каррильо, возглавлял Мадридский университет Комплутенсе. Сантьяго Каррильо умер 18 сентября 2012 года в Мадриде в возрасте 97 лет.

Его роль в переходе к демократии реальна, как реален и неразрешённый моральный вопрос Паракуэльоса. Признание одного не требует забывать другое. Каррильо интересен именно как политик, который менялся вместе с жестоким XX веком, но не мог переписать раннюю часть собственной истории.