У Хардьеля Понселы покойники возвращаются домой, мужья отправляются в загробный мир и обратно, а четыре человека получают бессмертие и вскоре начинают искать способ от него избавиться. Он любил невозможные исходные условия, но внутри каждого безумного сюжета требовал строгой логики. Если фантастическое допущение сделано, персонажи должны довести его до конца и заплатить за последствия.
Такой юмор плохо укладывался в испанский театр первой половины XX века. Публика привыкла к бытовой комедии, узнаваемым типам и ясной морали. Хардьель считал, что смех не обязан копировать соседей по лестничной площадке. Он выворачивал саму театральную машину: ускорял реплики, строил сложные декорации, давал пьесам вызывающе длинные названия и позволял шутке спорить с правдоподобием.
Мадридская семья, книги и ранняя потеря
Энрике Хардьель Понсела родился 15 октября 1901 года в Мадриде. Его отец, Энрике Хардьель Агустин, работал журналистом; мать Марселина Понсела Онтория была художницей. В доме обсуждали политику, литературу и искусство, поэтому писательство не выглядело для мальчика далёкой профессией.
Он учился в Свободном институте образования, французской школе и колледже пиаристов. Единой ровной образовательной траектории не получилось. В 1917 году умерла мать, и шестнадцатилетний Энрике вскоре оставил систематическую учёбу. Он читал без программы, рисовал, наблюдал за театром и рано начал зарабатывать текстами.
Первая совместная пьеса с Серафином Адаме появилась в 1916 году. В начале 1920-х Хардьель писал для газет и юмористических журналов, пробовал рассказы, сценки и подписи к рисункам. Мадридская редакционная среда научила его главному ремесленному навыку: шутка должна сработать сейчас, а не после авторского объяснения.
Его круг позднее назвали «другим поколением 27-го года». В отличие от поэтов, к которым принадлежал Федерико Гарсиа Лорка, это были комедиографы, журналисты и кинематографисты: Мигель Миура, Эдгар Невилл, Хосе Лопес Рубио. На них влиял Рамон Гомес де ла Серна с его любовью к неожиданному образу и разрушению привычной фразы.
Романы без почтения к приличиям
До главных театральных успехов Хардьель прославился прозой. Уже название романа «Любовь пишется без h» 1928 года звучало как насмешка над возвышенной любовной литературой. За ним вышли «Жди меня в Сибири, жизнь моя!», «Но была ли когда-нибудь одиннадцать тысяч девственниц?» и «Турне Бога».
Эти книги устроены как пародии на модные жанры. Герои путешествуют с невероятной скоростью, любовная страсть сталкивается с арифметикой, автор вмешивается в действие, страницы заполняют сноски, схемы и ложные документы. Хардьель высмеивал не любовь или веру сами по себе, а готовые литературные жесты, которыми о них принято было говорить.
Скандальная репутация помогала продажам, но мешала критическому признанию. Одни читатели видели освежающую свободу, другие – холодную игру, слишком далёкую от социальных проблем Испании. Писатель сознательно выбирал развлечение, однако его герои постоянно обнаруживают, что романтические формулы, деньги и респектабельность не спасают от одиночества.
Театр, в котором невозможное становится правилом
«Весенняя ночь без сна» в 1927 году обозначила переход к собственному театру. Затем появились «У вас глаза роковой женщины», «Анхелина, или Честь бригадира», «Четыре сердца с тормозом и задним ходом», «Муж туда и обратно», «Элоиза сидит под миндальным деревом», «Воры – честные люди».
Лучшие пьесы начинаются не с темы, а с ловушки. В «Четырёх сердцах» герои принимают средство бессмертия. Сначала вечная жизнь кажется выигрышем, потом превращается в бесконечное повторение утрат и скуки. В «Муже туда и обратно» смерть не освобождает супругов от ревности. «Элоиза сидит под миндальным деревом» берёт загадочный дом и семейную тайну, но обращает детектив в состязание эксцентричных характеров.
Хардьель подробно размечал паузы, жесты, свет и расположение предметов. Декорация у него не фон: дверь должна открыться в нужную секунду, телефон – перебить признание, портрет – стать участником интриги. Режиссёрская точность отличает его от автора, который просто записывает остроты.
Публика смеялась, хотя премьеры бывали нервными. Необычная конструкция требовала от актёров темпа и абсолютной серьёзности. Если исполнитель подмигивал залу, абсурд превращался в балаган. Хардьель настаивал: персонаж должен верить в происходящее, каким бы невероятным оно ни было.
Голливуд и старые фильмы с новым голосом
В 1932 и 1933 годах писатель работал в Голливуде с Fox. Американские студии тогда выпускали испаноязычные версии картин для зарубежных рынков, иногда переснимая фильм ночью на тех же декорациях. Хардьель адаптировал диалоги и увидел промышленное кино изнутри.
Особенно изобретательны его «плесневелые киноплёнки»: старые немые фильмы получали новый испанский комментарий и совершенно иной сюжет. Сегодня такой приём назвали бы перемонтажом или комическим дубляжом. Для начала 1930-х это был смелый опыт с тем, как звук способен переписать изображение.
Пьесу «Анхелина» также перенесли на экран. Однако Хардьель не остался студийным сценаристом. Испанская сцена давала ему больше авторской власти, хотя производство собственных спектаклей означало постоянный финансовый риск.
Гражданская война без удобной легенды
Политическая биография Хардьеля не сводится к аккуратной этикетке. В начале Гражданской войны его арестовали в республиканском Мадриде по подозрению, связанному с укрывательством правых. После освобождения он покинул Испанию через Францию, некоторое время находился в Аргентине, а в 1938 году оказался на территории франкистов.
Его консервативные взгляды и поведение во время войны позднее стали основанием называть драматурга сторонником режима. Это не выдумка, но и не вся история. Хардьель не писал политической программы франкизма и конфликтовал с цензурой и официальным вкусом. После войны ему доставалось как от противников режима, видевших в нём «фашиста», так и от моралистов победившей стороны, которым не нравились его свободные сюжеты и насмешка над порядочностью.
В 1944 году гастроли по Южной Америке сопровождались политическими протестами и финансовыми потерями. Образ беззаботного любимца публики скрывает человека, который закладывал собственные деньги в театр, зависел от кассы и нередко оставался с долгами после закрытия постановки.
Любовь, дочери и цена рабочей одержимости
Личная жизнь писателя была столь же беспорядочной, как его производственный график. От отношений с Хосефиной Пеньяльвер родилась дочь Эванхелина. Позднее его связывали длительные отношения с актрисой Кармен Санчес Лабахос; в семье появилась дочь Мария Лус. Хардьель не создавал вокруг себя образ примерного домашнего человека. Работа, поездки и театральные кризисы часто занимали у него первое место.
В последние годы к профессиональным неудачам прибавились болезни, долги и смерть отца. У драматурга диагностировали рак гортани, затем состояние осложнилось плевритом. Он умер 18 февраля 1952 года в Мадриде, не дожив до 51 года.
На надгробии появилась придуманная им фраза: «Если хотите получить величайшие похвалы, умрите». Горечь точна. После смерти критики стали серьёзнее относиться к технике автора, которого при жизни часто оценивали лишь как поставщика кассовых шуток.
Почему его комедии не устарели
Язык некоторых пьес несёт приметы своей эпохи, а женские и классовые типажи порой выглядят старомодно. Но устройство юмора осталось современным. Ситкомы, метакомедии и фильмы, где одно невозможное условие проверяется до логического предела, работают по близкому принципу.
Хардьель продолжил линию испанского театра от Лопе де Веги и Мигеля де Сервантеса, но отказался от почтительности к классике. Его герои говорят быстро, фабула знает о собственной искусственности, а зрителя заставляют одновременно следить за интригой и замечать, как она сделана.
Самое живое в его наследии – недоверие к готовому ответу. Бессмертие оказывается обузой, приличная семья – собранием секретов, благородный любовник – пленником красивых реплик. За абсурдом стоит вполне человеческая мысль: привычные слова перестают объяснять жизнь, если повторять их слишком долго.
Частые вопросы
Какие произведения Энрике Хардьеля Понселы стоит прочитать сначала?
Для знакомства с прозой подойдут «Любовь пишется без h» и «Турне Бога». В театре лучше начать с «Элоиза сидит под миндальным деревом», «Четыре сердца с тормозом и задним ходом» и «Муж туда и обратно»: в них особенно ясно видны его фантастическая посылка и строгая комическая логика.
Почему Хардьеля Понселу связывают с поколением 27-го года?
Он был современником знаменитых поэтов, но входил в круг юмористов и кинематографистов, который называют «другим поколением 27-го». Вместе с Мигелем Миурой, Эдгаром Невиллом и Хосе Лопесом Рубио эти авторы обновляли испанскую комедию и работали сразу для прессы, сцены и кино.
Поддерживал ли драматург Франко?
У Хардьеля были консервативные взгляды, во время войны он покинул республиканскую зону и в 1938 году оказался на стороне франкистов. Поэтому считать его политически нейтральным нельзя. Одновременно его отношения с послевоенной системой не были безоблачными: пьесы сталкивались с цензурой, а официальная критика не всегда принимала его юмор.
Правда ли, что Хардьель работал в Голливуде?
Да. В 1932–1933 годах он сотрудничал со студией Fox, адаптировал испаноязычные версии фильмов и экспериментировал с озвучиванием старых немых лент. Голливудский опыт повлиял на его чувство темпа и визуальную организацию театральных сцен.